Падал снег. Пушистый, мягкий, мартовский. Девочка бежала по аллее пушкинского парка, и на её пути возникали наброски — веткой по снегу наносились упругие линии. И вот горит в бриллиантах снежинок тонкий девичий профиль, смеётся молодой Пушкин, рождаются образы его лицейских друзей...

Веткой по снегу. Уверенно, щедро, ловко. Ей и вправду легко — подарить талому снегу несколько мимолётных мыслей, образов. Она молода, талантлива, впереди вся жизнь. Сколько ещё расскажет она своими рисунками о любви к людям, к жизни, о красоте земли и городов, об этом вот заснеженном. сказочном Ленинграде, где молодые кинематографисты снимают сейчас последние кадры фильма о ней, московской школьнице.

— Эрмитаж, Зимний дворец, квартира Пушкина на Мойке... и всё это можно рисовать сколько душе угодно, — говорила она, отзвучивая фильм, — хожу по улицам с альбомом, и просто плакать хочется от счастья.

А через три дня, 6 марта 1969 года, Нади Рушевой не стало.

С трудом проникаешь в жестокую суть этих слов. И не потому только, что речь идёт о десятикласснице, человеке семнадцати лет.

После Нади Pушевой, имя которой известно в десятках стран, остались рисунки. Более десяти тысяч работ, выполненных тоним пером, фломастером, цветными карандашами. Десять тысяч маленьких оригинальных новелл. Полнее и ярче искусствоведческих изысканий рассказывают они о талантливом и весёлом человеке, который умеет видеть мир глазами первооткрывателя. Именно умеет. В прошедшем времени о ней не напишешь.