Мой сын вышел из дома 1 мая. Он был совершенно трезвый. Какие-то молодые ребята предложили ему выпить холодного пива, а затем он очнулся уже на окраине Москвы на дагестанском рынке в Теплом Стане. Он пришел в себя, позвонил жене и попросил забрать его домой. Ему дали клофилин. Он вновь потерял сознание. После чего его погрузили на автобус и привезли в Дагестан, в Махачкалу. После того как жена не смогла найти Вячеслава на рынке в Теплом Стане, мы обратились к милиционерам и правозащитникам. Найти его удалось только три недели спустя, на кирпичном заводе. Он работал на заводе по 12 часов в день, пока однажды не потерял сознание. Ведь он все это время не принимал лекарств и упал в обморок. Из-за этого ему дали отдохнуть два дня, и какой-то парень, который работал на заводе по своей воле, дал ему свой телефон. Он смог только попросить жену забрать его домой. По этому звонку мы и вычислили, где он находится, и приехали на завод с правозащитниками и сотрудниками правоохранительных органов. Вместе с нашим сыном работали русские ребята со всей России. Но он хотя бы не к извергам попал, его не избивали, кормили перловкой. Он не мог уйти не потому, что охраняли, а потому, что пригрозили: если он попытается сбежать, его вернут на завод местные полицейские. У него же отняли документы. Хотя пока он был в Махачкале, сорвал спину. Там создана целая система. Езжайте на Теплый Стан, там столько автобусов уходит в Чечню и в Дагестан с русскими парнями и девчонками, которых там перепродают за 150 тысяч рублей. Нам еще повезло, что сын не попал в Чечню, оттуда, как нам сказали, правозащитники, мы бы его уже не вытащили.



Одним из тех, кто вытаскивал Вячеслава из дагестанского плена, был лидер движения «Альтернатива» Олег Мельников. Он с группой активистов занимается проблемами траффикинга – так в международной практике называется принуждение к труду.



Таких людей только на Северном Кавказе, по нашей информации, сейчас 600–800 человек. Но для того, чтобы их вытащить, нам нужны деньги на гостиницы, транспорт и так далее. Но у нас нет денег на то, чтобы доехать до ближайшего села. А у нас принцип – по минимуму привлекать сотрудников МВД, так как мы опасаемся возможной утечки. Такие случаи уже были в Москве. Поэтому если мы и привлекаем МВД, то не говорим, куда едем. Всего с сентября прошлого года нам удалось освободить около 70 человек. Мы находили рабов по всей России – и в Москве, и в Московской области, и в Дагестане, и в Оренбурге. Кто-то из них попадал в рабство под действием наркотиков, кто-то приезжал по объявлению о вакансии, но оказывался без денег и документов. Так было с детдомовцем из Нижнего Новгорода. Он не смог устроиться на работу в Москве, и тут ему предложили поработать в Дагестане и 20 тысяч рублей зарплату. Но уже в Махачкале у него отняли документы и заставили работать бесплатно. Поэтому от рабства страдают не только мигранты, но и наши соотечественники. И очень многие пропавшие без вести оказываются в рабстве, и мы находим их в разных городах. На Северном Кавказе уже установлены ценники на людей: 15–20 тысяч рублей за мужчину и 50–70 тысяч рублей за молодую девушку.