- Ты уж не подведи, Саша, - сказал Дима. - Сам понимаешь... моральный дух, то-се...
- Не подведу, княже, - пробасил Пересвет, беря копье поудобнее. - Это... если из боя не вернусь...
Князь кивнул. Глаза у него были добрые и понимающие.
- О родных позаботимся, деток на хорошие места определим...
- Князь! - укоризненно сказал Пересвет.
Дмитрий хлопнул себя по лбу.
- Ты ж монах... Прости, Господи! С этим татаро-монгольским игом - ну просто все из головы вылетело!
На другом конце Куликова поля татары, а также примкнувшие к ним рязанцы, наемные генуэзцы и прочие черкесы радостно взревели. На поле вышел прославленный Челубей, "золотое копьё Орды", знаменитый поединщик на копьецах и палицах.
Пересвет засопел, кратко помолился и пришпорил коня. Конь уныло побежал навстречу побоищу. Татары ревели, генуэзцы орали, черкесы улюлюкали.
"Заколю", - думал Пересвет. "Сам помру, но заколю..."
- За землю русскую! - воззвал он. - Супротив Золотой Орды и татаро-монгольского ига! Бей монголоидные расы!
Ему почему-то очень хотелось выкрикнуть слово "расы" с двумя "с". В конце концов никто бы не осудил - такого сложного слова не знал даже князь Дмитрий. Его и сам Пересвет не знал, но перед смертным боем чем более заковыристые слова орешь - тем страшнее врагу.
Челубей мчался на Пересвета наклонив голову, оскалив гнилые зубы, крепко перехватив копье. Сближаясь он заорал:
- Орда - сила! Русь - могила! Бей русских!
- Мочи Орду, топчи татарчу! - заорал в ответ Пересвет. - Долой Иго!
До Челубея оставалось буквально десяток шагов... И тут неведомая сила одним рывком остановила коня. Пересвет чудом удержался в седле и недоуменно посмотрел вниз.
Коня держал за узду плюгавенький старичок в странных одеяниях. На глаза старичок зачем-то прицепил два куска драгоценного стекла.
- Не было никакого татаро-монгольского Ига, - успокоительно сказал старичок. - Не было и ига Золотой Орды. Имела место система зависимости русских земель от ордынских ханов.
- А дань? - возмутился Пересвет.
- Какая еще дань? - занервничал старичок. - Зависимость, сопровождающаяся уплатой небольшого, гуманного, десятипроцентного налога. По-божески!
Пересвет рефлекторно перекрестился. Шепотом спросил:
- Ты чего, старик? Уйди, затопчут!
- Не затопчут, у меня верховное повеление привести историю в порядок, - не смутился старичок. - Да, кстати! Рязанцы - вообще не участвовали!
Рязанский отряд стоящий среди мамаевых воинов немедленно растворился в воздухе.
- Друг просил, - смущенно пояснил старичок. - Он рязанец...
Пересвет покосился на Челубея. Татарский богатырь ошалело слушал своего старичка - без стеклышек на глазах, но такого же тщедушного и говорливого.
- Верховное - это чье? - блеснул интеллектом Пересвет. - Княжеское, али ханское?
- Выше бери, - шепотом ответил старичок, растворяясь в воздухе.
Над Куликовским полем висела гробовая тишина.
Бывшая Орда и бывшее русское войско мрачно смотрели друг на друга.
Потом князь Дмитрий выехал вперед, откашлялся и проорал:
- Эй... Мамай! Ты чего ко мне пришел!
- Это ты ко мне пришел, да! - завопил в ответ Мамай, выскакивая из кольца охраны. - Ты чего, а? Почему да... налог не платишь?
- Слушай, Мамай, мы что - прямо при персонале будем вести спор хозяйствующих субъектов? - вкрадчиво спросил князь. - Пошли в шатер, говорить будем... за стол сядем, чаши нальем...
У Мамая блеснули глазки:
- А давай, князь! Раз ига нет, Орды нет - по-новому будем урегулировать наши разногласия. Но я с охраной!
- Понятное дело... - разочарованно сказал князь.
Челубей спрыгнул с лошади, плюнул, воткнул в землю копьецо. Подошел к Пересвету.
- Эй... орыс... пошли кумыс пить.
- А... пошли... - согласился Пересвет.
Богатыри расположились на пригорке у княжеского шатра. Молча выпили по полной чаше белого пенистого напитка. Из шатра доносилось:
- Сам понимаешь, десять процентов да... налога тебе, десять мне. И на содержание объединенной администрации еще десять. И на разработку новой концепции летописей - пять. И...
Почему-то уже даже не было понятно, кто говорит - то ли Мамай, то ли князь Дмитрий. Пересвет вздохнул и сказал:
- Может, лучше бы мы друг друга убили?
Челубей подумал и горестно кивнул.