Одинокий гитарист в придорожном ресторане.
Черной свечкой кипарис между звездами в окне.
Он играет и поет, сидя будто в черной раме,
Море черное за ним при прожекторной луне.

Наш милейший рулевой на дороге нелюдимой,
Исстрадав без сигарет, сделал этот поворот.
Ах, удача, боже мой, услыхать в стране родимой
Человеческую речь в изложеньи нежных нот.

Ресторан полупустой. Две танцующие пары.
Два дружинника сидят, обеспечивая мир.
Одинокий гитарист с добрым Генделем на пару
Поднимает к небесам этот маленький трактир.

И витает, как дымок, христианская идея,
Что когда-то повезет, если вдруг не повезло,
Он играет и поет, все надеясь и надеясь,
Что когда-нибудь добро победит в борьбе со злом.

Ах, как трудно будет нам, если мы ему поверим...
С этим веком наш роман бессердечен и нечист,
Но спасает нас в ночи от позорного безверья
Колокольчик под дугой - одинокий гитарист.

Обучаю играть на гитаре
Ледокольщика Сашу Седых,
Ледокол по торосу ударит -
Саша крепче прихватит лады.
Ученик мне достался упрямый,
Он струну теребит от души.
На столе у него телеграмма:
"Разлюбила. Прощай. Не пиши."
Припев:
Улыбаясь на фотокартинке,
С нами дама во льдах колесит:
Нью-Игарка, мадам, Лос-Дудинка,
Иностранный поселок Тикси.
Нью-Игарка, мадам, Лос-Дудинка,
Иностранный поселок Тикси.

Я гитарой не сильно владею
И с ладами порой не в ладах -
Обучался у местных злодеев
В тополиных московских дворах.
Но для Саши я бог, между прочим,
Без гитары ему не житье.
Странным именем Визбор Иосич
Он мне дарит почтенье свое.

Припев.

Ах, коварное это коварство
Дальнобойный имеет гарпун.
Оборона теперь и лекарство -
Семь гитарных потрепанных струн.
Говорит он мне: "Это детали.
Ну, ошиблась в своей суете..."
Обучаю играть на гитаре
И учусь у людей доброте.

Попугая с плеча, старый боцман, сними.
Я к тебе заглянул на минуту, другую.
Я сопливый матрос, и едва заштормит,
Под коленками дрожь удержать не могу я.
Я не то чтоб боюсь - просто ж я не привык,
Хоть в мои то года быть пора капитаном.
Я хочу все уметь - расскажи мне, старик,
Как быть добрым, большим, мудрым и постоянным.

Приоткрой мне, старик, тайны древних морей,
Ты ведь, знаю, найдешь, чем со мной поделится.
Ты ведь знаешь язык рыб и птиц и зверей,
Ты ж сумел научить говорить свою птицу.
Научи в кабаках ром хлестать из горла,
Научи соблазнять длинноногих красоток.
Жить, чтоб как у тебя, жизнь под ложечкой жгла,
Чтоб по жилам неслось сумасшедшее что-то.

А еще объясни, как тайфун обогнуть,
Как не падать за борт в штормы, так-же как в штили,
Расскажи как мне плыть, чтобы не утонуть,
Объясни, как мне жить, чтобы не утопили.
Ты ж объездил весь мир - что-ж ты, боцман, молчишь,
Что-же птица твоя вдаль глядит, не мигая,
Видно, боцман, ты прав, жить нельзя научить,
Можно лишь научить говорить попугая.

Нам по шкуре чужой не прочесть ничего.
Мы на шкуре своей все изведаем вскоре.
Неужели-ж нам в штиль греть под солнцем живот?
Не за тем мы идем в беспокойное море.
Я уж как нибудь сам жизнь рискну изучить,
Можно-ль боцманом стать, бурь и гроз избегая,
Так что ты уж молчи, старый боцман, молчи.
И заставь помолчать своего попугая.