«Но вот мы в городе Слободском... В уездном городе главное лицо — исправник. Начнем с исправника. Воспитанник семинарии, потом учитель греческого языка, следовательно - классик в некотором роде, некто г. Федоровский в 1868 году назначен был в Слободской уезд исправником, а в 1876 году предстал на страшный суд казанской судебной палаты... Не пошли судьба нового губернатора в Вятскую губернию, надо полагать, классический исправник преспокойно бы царствовал в своем отдаленном государстве... Но нашелся какой-то «отчаянный» мужик Ашихмин, который дерзнул подать новому губернатору жалобу, что де в 1869 году члены рекрутского присутствия в Слободском взяли с него деньги за увольнение его сына от рекрутчины, но свидетельства увольнительного не дали. Началось (неслыханное дело!) следствие... исправник скоро был отстранен от должности и тогда явилась возможность раскрыть целую эпопею организованного взяточничества, в котором принимали участие все, начиная с исправника, врача, его жены, военного приемщика, секретаря полицейского управления, и кончая фельдшерским учеником и сторожами. За забраковку брали 25,60,75,80,100 и 150 рублей.

По спискам, которые вел фельдшерский ученик, выходило, что одному приемщику перепало 6-8 тысяч! Врач Петров говорил некоторым: «вижу, что ты нездоров, а если денег не дашь, то сделаю здоровым», и наоборот: здоровым он за деньги же «вливал в ухо, пускал в глаза» чего-то едкого и учил, как говорить, чтобы освободиться от рекрутчины. «Члены» так под конец расходились, что и забритых уже начали освобождать от службы с помощью «вливаний в ухо» и тому подобных приемов, и, как видит читатель, не смотря на говор по всей губернии о злоупотреблениях слободского присутствия, - все было шито да крыто, все готово было кануть в Лету.

Вот в этом-то отношении и любопытен факт этих злоупотреблений: у нас налицо тот факт, что в наше время могут оставаться под спудом такие невероятно дерзкие злоупотребления властью, о которых идет говор «по всей губернии»; что раскрытие их — дело случая, дело отчаянной решимости одного из пострадавших искать правды, что решимость эта обусловливается опять таки случайностью (сменой губернатора), что нет у провинциального общества никаких средств своевременно обнаружить подобные злоупотребления, так как в столичные газеты писать не только опасно, но прямо значит губить себя и свое семейство, так как уездному обывателю невозможно скрыть своих сношений с редакцией; местной же печати, до которой вести о подобных злоупотреблениях дошли бы тотчас же — этой печати не существует...»