Аппендикс

Я очень редко болею. За всю мою службу в военно-морском флоте и службе спасения в медицинской книжке кроме ежегодных медосмотров всего две записи. Одна из них - аппендицит. Вот вы в своей, в основном скучной, гражданской жизни что делаете, когда у вас начинает болеть живот? А я сейчас расскажу, как было со мной.
После того, как мы стрельнули ракетой, нам дали поспать. Впервые за месяц плавания на лодке царила тишина и покой - спали все. Началось это часа в три, а в семь меня подняли на ужин. Проснувшись, я подумал, что, видимо, никогда в жизни столько не спал и так не пух от сна, поэтому даже и не сразу обратил внимание на то, что у меня болит живот. Ай, ну болит и болит, в общем-то. На ужине похлебал супа и съел котлету – ничего больше не лезло, что и было для меня первым тревожным звоночком – молодой организм в условиях подводного плавания есть хочет постоянно и много.

- Эдуард, - спросил у меня Антоныч на вахте, - чо ты зелёный и скрюченный какой-то?
- Антоныч, живот болит шопипец.
- Скока котлет съел на ужине?
- Одну, и то не до конца.
- Это термальное состояние, тогда, иди к дохтуру, ты меня пугаешь.
- Дык а на вахте кто сидеть будет?
- Борисыча вызови – он уже пять часов беспрерывно спит, чем нарушает Устав, который предписывает ему терпеть тяготы и невзгоды!

Вызываем Борисыча, понуро бреду в больницу. Больницей называлась у нас амбулатория, и находилась она в первом отсеке. Представляла она собой комплекс из трёх помещений: сначала смотровая и операционная (комната четыре на три метра с кушеткой, стоматологическим креслом и всякими приборчиками), из неё за дверью комната для лёжки больных (полтора на два метра, двухъярусная койка и тумбочка), а из неё уже вход в гальюн. Служили в нашей больнице три медика: два доктора и один фельдшер. На дежурстве сидел, естественно, терапевт (он же стоматолог, он же психиатр, он же уролог, он же офтальмолог, он же отоларинголог) Андрей. Хирург Саша после танцев на льду в бессознательном состоянии вонял перегаром на месте нижнего больного за дверью. Я не скажу, что мы с докторами были большими друзьями как, например, с Борисычем, но тут важно, чтобы вы понимали – доктора у нас не были гондонами, и я не был гондоном, и поэтому мы были друзьями. Потому что если два человека на подводной лодке не гондоны, то они – друзья, несмотря на любые различия в характерах. Без вариантов.

- Чё припёрся? - ласково спросил меня Андрей.
- Живот болит.
- Запор?
- Сам ты запор – просто болит.

Андрюха насыпал мне горсть каких-то пилюль и с чувством выполненного долга взялся дальше штудировать теорию преферанса. Я наелся таблеток и пошёл дальше бдить. Бдил я минут пятнадцать, наверное, потом побежал в гальюн исторгать из своего нутра полупереваренные пилюли. Опять вызвали Борисыча, и я пошёл к Андрюхе (боль-то в животе усилилась).
- Ты издеваешься, что ли? – Андрей как раз изучал любимый докторский приём «мизер в тёмную».
- Андрюха. Вырвало меня твоими пилюлями, что ты мне подсунул, гад?
- Да ладно? И болит так же?
- Нет. Сильнее уже болит.
- А ну-ка ложись на кушетку.

Ну лёг. Андрюха понажимал на живот, поспрашивал чо да как.
- Похоже, братуха, что у тебя аппендицит!
- Хде апиндитсит? – в соседней комнатушке мгновенно прекратился храп и из облака перегара выплыли с сильной бортовой и килевой качкой красные опухшие глаза хирурга Саши.
- В животе, ****, Саша, где же ещё?! Так, Эдик, на тебе специальную таблетку, выпей и полежи час спокойно, с вахты я тебя снимаю, командир в центральном? Пойду на доклад.

Выпил специальное колесо я и пошёл наслаждаться заслуженным для меня моим животом отдыхом. Может, час прошёл, может, чуть больше, и вахтенный вызвал меня в амбулаторию. Иду как огурчик уже, боль прошла, но в отсеках уже все всё знают и как-то подозрительно ласково на меня смотрят. Оба доктора сидят и улыбаются в предвкушении предстоящего веселья. От Саши, конечно, попахивает перегаром, и у него красноватые глазёнки, но, ****, он абсолютно трезв, и у него даже не дрожат пальцы!!! Не помню, когда последний раз, начиная с пяти лет, я так сильно удивился; в пять лет-то я первый раз увидел, как мотоциклы ездят вверх ногами в шаре и уверовал в волшебство.

- Саша!! – я не мог держать это в себе. - Как это может быть, ****???? Ты же только вот недавно на ногах не стоял!! Какому из подводных демонов ты продал душу???
- Оссспаде, как ты эмоционален, чему, ты думаешь, меня учили шесть лет в медицинской академии? Аппендициты вырезать? Нет!!! Быстро и эффективно бороться с похмельем!! Ложись на кушетку, буду тебя пальпировать!!!
- А это законно вообще? – уточнил на всякий случай я, так как мои познания в медицине в тот момент не доходили ещё до слова «пальпировать».
- Ну не во всех, конечно, странах мира, но под водой на боевом корабле - точно можно.

Не помню, говорил ли я вам, но доктора у нас были те ещё юмористы! Ну потискал меня Саша, посовал мне градусники и говорит:
- У меня для тебя плохие новости, брат. Похоже это перитонит, а не аппендицит.
- Александр! Я, ****, офицер минус инженер военно-морского флота! Я не знаю ваших матерных слов и поэтому **** не понимаю, что ты мне сейчас сказал, и ни разу не огорчён!
- Пошли к командиру, - говорит Андрей, - он нас ждёт для принятия решения.

- Ну что, гадёныш, - обрадовался командир в центральном нашему с Андреем приходу, - допрыгался? Скока там, доктор, ему жить осталось?
- Несколько часов, ну, может пару дней максимум.
- Значит так, Эдвард. Мы имеем два варианта. Первый: мы на всех парах летим сейчас к чистой воде, забив на боевую подготовку и планы флота. Дней пять-семь у нас на это уйдёт. У кромки льдов нас будет ждать госпитальное судно, если на флоте наскребут солярки для него и оно дочухает до нас, не сломавшись. Второй: ты отдаешься в руки наших эскулапов. Решай - колхоз дело добровольное.

- Конечно, - говорю, - мысль про госпитальное судно с его медсёстрами наполняет мой зоб слюной, не скрою, но вдруг там не окажется симпатичных, и я зря буду терпеть мучения и рисковать своей молодой жизнью? - Естественно, - говорит командир, - такая вероятность есть, так как сейчас там весь флот на ушах стоит от твоей новости, то я могу запросить, чтоб нам личные дела медсестёр и поварих выслали с фото в фас и профиль, но делать я этого не стану, ибо **** вызывать у меня зависть!
- Ну тогда - наши эскулапы, раз вариантов больше нет!
- Записать в вахтенный журнал: «Согласился на операцию сам, даже бить не пришлось»!
- Саша, ****, что ты пишешь? – спрашивает Антоныч, глядя через плечо секретчика. - «Даже бить не пришлось» - это же шутка была!!!
- Ничего не знаю, - бурчит Саша, - я секретчик, а не Петросян и шутки понимать не обучен. Что слышу, то и пишу!!!
- Так, Эд, - инструктирует меня Андрей, - мы начинаем готовить операционную, а ты иди в душ, помойся напоследок, вдруг умрёшь, так хоть чистый будешь, и заодно волосья все сбрей от сосков и до ствола. И ещё, тащ командир, нам нужен один человек, который не боится крови и кишок, для исполнения обязанностей нестерильной медсестры.
- Женщина нужна, или мужик подойдёт? – веселится командир.
- Женщина. Но подойдёт и мужик!

Через пять минут на корабле уже все всё знают и смотрят на меня с благоговейным ужасом. Когда я с полотенцем, шампунем и бритвой иду в душ, вахтенный седьмого отсека, трюмный контрактник Дима, чуть не под ручки меня провожает:
- Анатолич, ты мойся, а я тут за дверью постою, чтоб напор был, нагреватели не выключались и всё такое!
- Дима, а может ты мне пузико ещё побреешь? Лишь бы ****, не работать! **** отсеки осматривай , а не под дверь душа яйца чеши, а то я минёр тебе, можно подумать, и напор себе с нагревателями не включу сам!

Ну помылся, побрился, оделся во всё чистое, как у нас, у русских, принято и иду в амбулаторию. Дима идёт впереди меня.
- Дима, ты куда из отсека? Ты дурак, штоле?
- Анатолич, из центрального приказали проводить тебя до амбулатории и все переборочные люки тебе перед тобой открывать, чтоб ты не перетрудился!
- А кричать «покойник идёт» при этом тебе не приказывали?
- Ой, да пошёл ты на **** со своими шуточками!
- Сам пошёл на ****, как ты, ****, со старшим по званию разговариваешь?
- Я и так ****, только ножки свесил!
- Ой, ****, детский сад!

Дима был очень хорошим специалистом: грамотным, исполнительным, работящим и весёлым парнем. Абсолютным не гондоном, и поэтому, как вы уже знаете, мы с ним дружили и посылали друг друга **** очень даже запросто. Это метафора, конечно, в данном случае «посылали друг друга ****» значит общались, проявляли друг к другу высшую степень мужского уважения.

Вахтенные в отсеках повылазили из трюмов и влажными глазами смотрели мне вслед.

В амбулатории меня застала следующая картина: фельдшер мыл операционную из ведра со спиртом, а доктора читали книжки: терапевт Андрей – «Аппендицит для чайников. Пособие для ВМФ. Лениздат 1957 год», а хирург Саша с удивлением рассматривал «Атлас внутреннего строения гуманоидного организма планеты Земля». И тут, конечно, мне стало как-то немного не по себе.
- Э, чуваки, а вы точно знаете, что надо делать?
- А ты пройдись по больнице, найди других! – посоветовал мне Саша, и докторишки начали мерзко хихикать.

Разделся я и лёг на белую простынку. Над головой - белый потолок с белыми лампочками, вокруг люди в белых халатах. Как бы не сказать, что очень уютно. Долго решали, кого назначить нестерильной медсестрой. Решили, что это будет флагманский штурман, потому что у него самая навороченная видеокамера и он сможет снять заодно самый эпичный фильм для Истории. - Ну, до скорого, ребята, и удачи вам!!! - пожелал я докторам.
- В смысле "до скорого", - спросил Андрей, - а ты собрался куда-то?
- Ну как же, - говорю, - наркоз там и всё вот это вот! Я же сейчас отрублюсь и проснусь уже новым человеком в лайт-версии!!!
- Да ладно? - удивился Андрей. - У тебя знакомые анестезиологи на борту имеются? Я-то ни одного не знаю, поэтому новокаин - наш выбор, дружище, и никуда ты не денешься, а будешь вполне себе присутствовать при операции!
- Дык и чё - больно же будет?
- Да уж наверняка! И вообще, Эдик, запомни золотое правило врача: "Хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается!"
И вешают они мне простынь на какую-то корягу в районе груди, чтоб я не видел, значит, что там они забывать будут у меня в животе.
- Э! - протестую я. - Я не согласен на простынь!!! Я, может, всю жизнь мечтал заглянуть внутрь себя, чтоб разобраться со своими душевными терзаниями, и не могу позволить себе упустить такую шикарную возможность!
- **** тебе, - буркнул Саша, - однозначно не положено!
- А чё такого-то?
- Нельзя, чтоб ты без сознания был.
- А чего я буду без сознания?
- Эдик, не ****, отвлекаешь!
- Ну так-то страшновато же немного, что за наплевательское отношение к пациенту?
- Вон у тебя нестерильная медсестра - с ним и развлекайся!
Не, ну нормальные люди? О чём мне развлекаться с флагманским штурманом, который мало того что штурман, так ещё в процессе создания нетленки находится? Укололи уколов в живот мне и со словами "Поехали" вскрыли брюшину (или как она там называется). Нестерильная медсестра немедленно упал в обморок. В принципе, нетленка на этом и закончилась. - Ну йоп его мать! Ну просил же того, кто крови и кишок не боится! - возмущается Андрей, потому как Саша с фельдшером что-то там усердно режут дальше.
- Центральный!!! - орёт Андрей в Лиственницу. - Давайте следующего, тока выберите там кого-нибудь посуровее, мы же время тянем!!!!
- Я тогда внутрь не полезу пока, - говорит Саша и складывает руки на животе. А фельдшер очнул штурмана и выгнал его наружу.
Минут через двадцать прибежал второй, кто это был, я уже не помню.
- Ну смотри, - сказал Саша и приподнял салфеточку у меня на животе. Второй начал зеленеть.
- Так, на **** отсюда! Андрюха, вызывай следующего!
- Центральный!!!! Следующего!!! Нормального, нормального кого-нибудь дайте!!! Третьим пришёл наш комсомолец Олег. Он был заядлым охотником и очень возмутился, что сразу не послали его, потому как он по штатному расписанию мой воспитатель, и забота о моём внутреннем мире - это его прямая обязанность.
- Привет ребята!! - вошёл Олег с радостной улыбкой. - Чтобля, ничего без меня сделать не можете?
- Смотри, - говорит Саша.
Олег с улыбкой смотрит:
- А что я тут не видел? Всё как у кабана или оленя, тока шерсти нет. Тоже мне.
- Наш человек!!! - обрадовались доктора. - Инструктируй его! Фельдшер показал ему, где лежат всякие там их кенгуты и прочие приблуды, и рассказал, что и в каком порядке нужно будет подавать.
- Всё понял, - сказал Олег, - а сейчас-то чем заниматься?
- Развлекай пациента и не давай ему сознание терять!
- Ну как тебя развлекать? - улыбается Олег мне. - Хочешь, про шестой съезд РСДРПБ расскажу?
- Сестричка, - стону я, - помру сейчас, дай хоть за сиську подержаться!!!
- Откуда у меня сиська-то? Я ж писят килограмм вешу, это надо было у флагманского штурмана просить! ААААА!!!! Так вот чего он в обморок грохнулся-то!!!
Ну и, в общем, с шутками и прибаутками терпим с ним дальнейшую боль. Я-то терплю, а он делает вид, что сочувствует. Вскрыли мне значит все слои там положенные, развернули всё. Смотрят внутрь с детским любопытством.
- А где аппендикс-то? - спрашивает Андрей.
- Да вот тут должен быть, вообще-то.
- Ну я знаю, что тут, дык нет-то же его тут?
- Ну повезло, значит нам, чо. Олег, ну-ка вот тот атлас раскрой нам быстренько!
Олег раскрывает какую-то полутораметровую цветную картинку и прикладывает ко мне сбоку. Доктора смотрят в неё.
- Слышь, - говорит Саша, - а зачем ты ему сфинктер к носу приложил? Наоборот разверни!
- Мне главное знать, где печень и ливер остальной находится! - парирует Олег, переворачивая атлас. Посмотрели доктора и начали копаться в моём богатом внутреннем мире в поисках этого злополучного отростка. Ну больно, конечно было. Не так больно, как при разлуке с любимым человеком, но о-го-го тоже. Нашли гада этого.
- Он сейчас лопнет, ребята, - сказал Саша тихо, наверное, для того, чтоб я не слышал, но я слышал, - работаем очень быстро! Кишки как попало, потом сложим на место!!!

И понеслось вот это вот классическое: пинцетскальпельзажимтампонотосос. Отрезали его и бросили в банку с формалином. Потом уже Саша показывал мне его и объяснял, в каком месте он вздут, и как бы он лопнул, и от чего бы я умер. По его расчётам успели они в пределах полчаса - час, не больше.

Потом начали зашивать кишки и укладывать их на место, сверяясь с атласом. К этому моменту прошло уже порядком времени, и у меня так затекли спина и, прошу прощения, жопа от лежания на доске, что я думал, что умру именно от этого желания почесать себе спину.
- Ребята, - просил я к концу докторов, - не отвлекайтесь уже на новокаин! Шейте так, только быстрее снимите меня с доски этой!

Олег пытался, конечно, просунуть мне линейку и почесать жопу, но безрезультатно. Операция получилось долгой у них, что-то больше часа ушло на всё, почти два в общем с моей покладки на стол, так как полчаса они только медсестёр меняли. Потом я показывал свой шов гражданским врачам и врачам из центра медицины катастроф, и все в один голос говорили, что для условий операции на подводной лодке шов **** просто.

В конце доктора, фельдшер и комсомолец перенесли меня на простыне в соседнее помещение на кровать отходить, а сами, доложив в центральный об успешном завершении операции, естественно, уселись замачивать мой аппендикс. Потом, кстати, Андрей предлагал мне забрать домой эту банку с формалином, в которой плавал этот кусок плоти, для того, чтобы я всегда помнил о Смерти. Я отказался - и так о ней всегда помню. Докторам выдали по медали впоследствии, а мне предложили покинуть борт и не продолжать автономное плавание для восстановления и реабилитации. Естественно, я отказался, сославшись на закон "Русские на войне своих не бросают".

Как я полдня худела или пельмени по-французски.

Вчера прочитала статью, как француженкам удается вкусно есть и при этом оставаться стройными. Секрет простой: есть надо мини-порциями, а жевать — долго, наслаждаясь каждым кусочком. Ну, думаю, с завтрашнего дня попробую питаться как француженки, а сейчас поем напоследок по-нашему, по-русски. Только я пошла проверить, что там вкусненького завалялось в холодильнике, как часы предостерегающе пробили полночь. Пришлось ограничиться кусочком рыбки, соленым огурчиком и зефиринкой.

Утром я проснулась с мыслью о стройных французских женщинах и о том, что с сегодняшнего дня начинаю новую жизнь. Ничего-ничего! Через пару недель мы покажем этим французам, что русские женщины тоже имеют силу воли и могут быть стройными. Мне всего-то ничего сбросить надо — килограмма три. Ну пять. Если честно, то, конечно, хотелось бы семь. Но три меня тоже устроят.

Теорией здорового питания я владею, поэтому, выпив натощак большой стакан воды с яблочным уксусом, я заварила кипятком пять столовых ложек овсянки с пригоршней семян льна и тыквенных семечек, запила все это сваренным кофе без сахара, побаловала себя кусочком санкционного сыра и осталась вполне довольна собой. Все-таки хорошо, когда питаешься здоровой пищей и понемногу. Такая легкость в организме и на душе!

Через час я захотела есть. Да что там есть. Прям приступ голода атаковал меня. Ничего, съем яблочко.
После яблочка я выпила кефир. После кефира снова съела яблоко, хотя очень хотелось рубануть стейк рибай, оставшийся после вчерашнего ужина. Он лежал такой мягкий, растомившийся, с матовыми ниточками ароматного жирка… Ну ничего. У меня же есть сила воли. Я отрезала маленький кусочек и, тщательно пережевывая мясо, заела его горой салата. Хорошо все-таки, что я не сорвалась. Молодец.

Через пару часов я стояла у плиты и варила в небольшой кастрюльке овощной суп (в небольшой, потому что все равно никто, кроме меня, его есть не будет). Тарелка полезного супа с ложкой йогурта вместо сметаны утолила голод, и я поспешила убраться из кухни от греха подальше.

Весь день меня одолевали мысли о том, чтобы еще такого съесть, чтобы не поправиться. Мысленно я перебрала все содержимое холодильника и вдруг поняла, что совершенно не подготовилась к новой жизни: холодильник забит мясом, пельменями, а овощей и фруктов почти не осталось. Надо было не сегодня, а завтра начинать новую жизнь! Точно. Завтра съезжу в магазин, затоварюсь свежей клетчаткой, белками и начну новую жизнь. А сегодня надо подъесть все неполезное, чтобы не было соблазнов.

Настроение сразу улучшилось, живот радостно буркнул, ноги сами привели меня на кухню, к пельменям. Люблю я их, родненьких, вкусненьких…

Отварила себе сразу пятнадцать штук, чтобы наесться и не варить дважды. Присыпала черным перчиком, смазала сливочным маслицем и начала вкушать каждый пельмешек. По-французски, не торопясь, наслаждаясь сочетанием тонкого теста альденте и растекающимся по языку говяжье-свиным соком с привкусом лука и чесночка — ах-вах-вах! Гурманю, готовлюсь к завтрашней новой жизни. Когда на тарелке остается сиротливая кучка из трех пельменей, вспоминаю, что в морозилке всего-то и осталось их штук десять. Надо доесть и дело с концом. И больше никаких соблазнов.

Я засыпала в еще не успевшую остыть воду остатки пельменей (их оказалось тринадцать) и минут через пять, повторив процедуру с перчиком и маслицем, удобно устроилась за столом, втайне молясь, чтобы никто не зашел на кухню и не покусился на них. Кот, словно услышал мои опасения, тот час возник рядом и начал тереться о ноги, периодически вставая на задние лапы и преданно заглядывая в глаза. Пришлось делиться. Так что съела я не двадцать восемь, а двадцать пять пельменей.

Потом мы с котиком запили пельмешки молочком и прилегли на диванчик. И вот лежу я на диване, смотрю в потолок и думаю: «Как так случилось, что я непоправимо обожралась? Ну съела бы пять-семь штук, как француженка, так нет — сразу двадцать пять! Все, завтра точно начну новую жизнь! Какие-нибудь две-три недели — и сброшу я эти несчастные три килограмма и буду к весне стройной, как французские женщины».

Тут совсем некстати вспомнился остаток подкопченного закарпатского сала с тонкой мясной прослоечкой, что лежит в морозилке в правом верхнем углу. «Да что уж там, все равно день пропал!» — вздыхаю я и обреченно плетусь к холодильнику. Поедая, как пирожное, бутерброд с салом, я утешала себя тем, что хоть с наслаждением у меня все в порядке. А это значит, что я уже почти как полфранцуженки. Надо только с количеством еды разобраться. Но этим я займусь завтра. Я точно решила.

В окне купалась в облаках и ухмылялась луна — свидетельница многих клятв и обещаний на сытый желудок. Под боком уютно мурлыкал кот. Я довольно закрыла глаза и старательно, как учат эзотерики, визуализировала заветную мыслеформу — цифру «62». В теории я, как вы уже поняли, хорошо подкована

Жиль, муж моей подруги Иры, по-русски не говорит. А родители Иры, Елена Николаевна и Виктор Петрович, в свою очередь, говорят только по-русски — соответственно, все общение между мужем и русской родней проходит, исключительно, через подругу. И с этим не было никаких проблем до того момента, пока в очередной из приездов на родину Ира не была вынуждена оставить Жиля наедине с родителями на долгих три дня.

Тут нужно заметить, что теща Жиля, Ирина мама, в своем французском зяте души не чает. Во-первых, француз – плюс сто к рейтингу в глазах подруг, родни и соседей. Во-вторых – обращается к ней «мадам» и дважды целует в щечку при встрече и на прощание, ах! В-третьих (и в самых главных), ест абсолютно все, что теща кладет ему на тарелку.

— Мам, ну хватит уже пихать в него еду! Ему же плохо будет!.. – взывает Ира к благоразумию мамы всякий раз, когда та подкладывает безотказному Жилю пятую котлету. Мама поджимает губы, но не сдается: в конце концов, кому когда было плохо от тещиных котлет?!

Уезжать и оставлять Жиля в квартире родителей Ира не хотела, но обстоятельства были сильнее. Маме были выданы инструкции (не мучить француза едой, не отпускать одного гулять по городу, если что – сразу звонить Ире), мужу был выдан ноутбук с быстрым интернетом – в общем, Ира вроде-бы предусмотрела все. Первый ужин без нее прошел прекрасно: мама, презрев инструкции, утрамбовывала в зятя свои деликатесы, папа добродушно посмеивался – ишь как буржуй холодец-то твой лопает, аж за ушами трещит! Все разошлись довольные друг другом, и Елена Николаевна заснула с улыбкой, предвкушая как на следующий день она будет кормить зятя домашними пельменями.

Утром Жиль проснулся, пошел в туалет, выполнил там все свои задачи, дернул за шнурок слива и тут случилось непредвиденное: вода с грохотом спустилась из подвешенного под потолок бачка, однако, результат усилий Жиля не смылся и остался, так сказать, плавать на поверхности. Об особенностях старой советской сантехники, в которой поток воды организует турбулентность, каковая уносит всё в неведомые дали не сразу, а через 3-5 минут после смыва, Жиля никто не предупредил. Не зная о том, что нужно просто подождать и все само уедет, бедняга снова и снова дергал за шнурок, пока не пришел к печальному выводу: туалет сломался!

Оставить все как есть и просто уйти в свою комнату воспитанный француз не мог; конфуз, конечно, но нужно было как-то объяснить хозяину дома, что унитаз требует немедленного ремонта. Одно подходящее случаю русское слово – kakashka – Жиль знал, созвучность с французским “caca”, а также контекст, в котором регулярно употребляла это слово Ира не оставляли сомнений в его значении. За недостающими терминами Жиль залез в гугл, нашел, что нужно, позвал Виктора Петровича и доверительно сообщил:

— Какашка. Не работает.

И указал на дверь туалета. Папа подвис на какое-то время, заглянул на всякий случай в туалет, где к тому моменту все уже было в полном порядке, почесал нос и уточнил:

— Чего?..

— Не работает, — медленно повторил Жиль и снова показал на дверь туалета.

Папа поморщил лоб, повздыхал, снова почесал нос и, наконец, его осенило:

— Ма-ать! Иди быстро сюда!..

— Ну, чего?.. — на крик ирина мама прибежала с руками по локоть в муке, она как раз лепила пельмени к обеду.

— Чего-чего! — передразнил папа со злорадным триумфом мужа, который тридцать лет доказывает жене, что она все делает неправильно, — говорила тебе Ирка не пихать в него все подряд! Вот, доигралась!

— Господи, да что случилось-то?!

— Какашка у него не работает от твоих котлет, что! Запор у Жильки, сломала француза!

Елена Николаевна побледнела и растерянно переспросила:

— Что, вот прям, совсем, не работает?..

— Не работает, — подтвердил Жиль, вежливо улыбнулся и ушел в свою комнату, не осознавая того, какой эффект его сообщение произвело на родителей.

Починить француза самостоятельно. Мама села на телефон и подняла все свои контакты — подруги, подруги подруг, подруги подруг подруг; через тридцать минут у нее был телефон лучшего терапевта в городе, с которым был организован немедленный созвон по громкой связи. Доктор родителей успокоила – в путешествии часто бывают расстройства, ничего страшного в этом нет, и, скорее всего, все само завтра наладится. Но, на всякий случай, пока лучше исключить мясо, мучное, есть много овощей и пить больше воды. Елена Николаевна облегченно вздохнула, положила трубку и пошла варить зятю цветную капусту.

Во время обеда Жиль, по привычке, потянулся к миске с пельменями, которую теща поставила рядом с Виктором Петровичем, однако, последний миску с пельменями отодвинул, а тарелку с серым пюре, наоборот, придвинул, и что-то сообщил при этом на своем тарабарском. Жиль понял, что, по какой-то причине, пельмени ему не положены, и что вместо этого придется есть пресные овощи, очень удивился, но воспитанно съел, что дают.

За ужином история повторилась: Виктор Петрович ел вкусный борщ, а Жилю снова дали какое-то овощное варево, на этот раз зеленого цвета. Никаких сомнений не оставалось — родители Иры в ее отсутствие почему-то стали давать ему другую еду, за обедом Жилю не показалось. Мысль была абсурдной, но кто их знает, этих русских, они в 812-ом собственную Москву подожгли, психи.

На следующее утро, Жиль по привычке отправился в туалет, дернул за шнурок слива и с грустью констатировал, что поломку не устранили. На выходе из туалета его уже встречали встревоженные Елена Николаевна и Виктор Петрович:

— Работает?..

— Не работает, — снова сообщил Жиль и указал на дверь. — Может быть, стоит вызвать сантехника? Мне кажется, у вас проблемы со сливом, — обратился он к маме на французском, и для верности повторил то же самое на английском.

— Да, да, лапушка ты моя, я понимаю, что тебе плохо… Господи, что ж мне с тобой делать-то?! — всплеснула руками мама и пошла снова звонить терапевту.

В этот раз, доктор была менее оптимистична – отсутствие нормального стула в течение двух дней уже вызывает беспокойство. Давайте больному чернослив, и если до вечера стул не наладится, то на ночь слабительное. И строгая диета!

Обед прошел в тяжелой обстановке. Голодный Жиль попытался взять с тарелки на столе кусок хлеба, но папа ему помешал, а мама тут же стала что-то выговаривать, как показалось бедному французу, агрессивно. Меж тем диета Елены Николаевны начала действовать, и довольно активно: в животе у Жиля все время урчало, и странное месиво, которым его кормили последние два дня рвалось наружу снова и снова. А на выходе из туалета Жиля неизменно встречала Елена Николаевна все с тем же вопросом – «Работает?». Зачем спрашивать, если и так знаешь, что туалет не работает, так как его никто не чинит, Жиль не понимал, но устало отвечал – «не работает…»

За ужином мама решительно поставила перед измученным Жилем тарелку с черносливом, и стакан с теплой водой, в который она накапала что-то прямо на глазах у француза. И вот, тут Жиль, по-настоящему, испугался…

Ира вернулась утром третьего дня и нашла своего мужа схуднувшим и задумчивым.

— Ну, как ты тут? Мои тебя не сильно доставали?..

— Ты знаешь, я не хочу тебя волновать, но мне кажется, что твои родители пытались меня отравить.

— ?!.

Когда все прояснилось, Ира чуть не умерла от приступа гомерического хохота, Жиль вздохнул с облегчением и отвел, наконец, душу с пельменями, а Елена Николаевна слегла с гипертоническим кризом — мысль о том, что она без повода три дня морила голодом любимого зятя была невыносима.

По возвращении во Францию, Жиль записался на курсы русского языка — говорить на нем свободно он так и не начал, но сегодня у него есть запас слов и фраз, с помощью которых он может хоть как-то общаться с родителями Иры.

В районную администрацию пришла жалоба. Спустя полтора месяца секретарша случайно увидела её, распечатала на принтере и отнесла заместителю главы района.
Заместитель не любил жалобы, он считал, что нужно работать, а не жаловаться. Каждые два–три дня он читал на эту тему лекцию кому–нибудь из подчинённых. А в этот раз прочёл жалобу, и она оказалась странной.

«Уважаемый Игорь Станиславович, это уже пятая жалоба за последние два месяца. Полгода назад вы обещали завершить ремонт дороги в нашем посёлке к концу августа. Сейчас декабрь, а дороги всё нет.

На каждое моё обращение вы придумываете причину, по которой не исполнили своего обещания и продолжаете ничего не делать. Больше я не могу этого терпеть и накладываю на вас могущественное заклинание икоты. Чем больше вы бездельничаете, тем сильнее будете икать. Но самое главное – эта икота будет очень заразной. Наслаждайтесь!

С уважением, маг восьмидесятого уровня, Серёжа Никаноров».

— Каких только идиотов нету в стране? – спросил у потолка заместитель и швырнул лист в корзину. Нужно было отчитать секретаршу за эту письмо. – Аня, иди сюда!

— Да, Игорь Станиславович, – просунула Аня голову в кабинет к шефу.

— Ты сама читала жалобу, которую мне принесла? – заместитель нагнулся, выудил письмо из корзины и потряс им в воздухе.

— Нет, – засмущалась секретарша, – а что–то не так?

— А ты зайди и прочти!

Аня вошла, взяла бумажку, посмотрела на неё и вернула обратно.

— Чепуха какая–то, – сказала она.

— Вот–вот, а ты её мне приносишь! Впредь сначала читай, а такие письма сразу выбрасывай. Я не могу разбираться со всяким…

Тут заместитель замолчал, вздохнул и вдруг громко икнул.

— Ничего себе! – выдохнула секретарша, глядя в округлившиеся глаза шефа.

Сергей Станиславович постоял на месте, прислушиваясь к себе, но больше ничего не происходило. Он осторожно прошёлся и решил вернуться к разговору.

— Я говорю, что не собираюсь… и–ик…

Секретарша начала медленно пятиться к выходу.

— Ты дура что ли? – крикнул на неё заместитель. – Это же просто совпа… ик!

Аня выбежала из кабинета, перевела дыхание и села за свой стол. Событие было столь занимательным, что нельзя было не поделиться таким. Аня открыла свои странички в соцсетях и стала выбирать, кому написать. Но как только она занесла пальцы над клавиатурой, как вдруг икнула.

Она бросилась к кулеру, налила целую кружку воды и залпом выпила её. И тут же икнула. Тогда она задержала дыхание и сразу прервалась, чтобы икнуть ещё раз. Начинало становиться страшно. Аня в спешке села за стол, нашла в почте злополучное письмо и открыла его.

— «Чем больше вы бездельничаете, тем сильнее…» ик…, – прочла она и тут же спохватилась, – нужно попробовать… ик… работать!

Она закрыла пасьянс, разложила документы и приступила к своим рабочим обязанностям. Икота начала стихать и через пять минут прекратилась. А вот за стеной всё было плохо, оттуда каждую минуту раздавались характерные звуки такой громкости, что в шкафу вздрагивали чашки.

— Аня! – раздался жуткий крик из–за двери.

Аня слегка приоткрыла дверь и, не заглядывая внутрь, спросила:

— Что вы хотели?

— Кофе… ик… мне… ик… принесиииииик!

— Я к вам туда не пойду, – заплакала она и тут же икнула сама, – всё равно не пойду!

Из кабинета выбежал красный Игорь Станиславович, не глядя на Аню, схватил кружку и плеснул в неё горячий кофе. После чего демонстративно развернулся и пошёл назад к себе. По дороге он икнул, расплескав кофе на рубашку.

— Твою ма… ик! – сказал заместитель и швырнул кружку на пол.

Секретарша собрала осколки, вытерла пол и сразу же села за работу. Через полчаса она посмотрела на часы и увидела, что уже наступило время обеденного перерыва.

Аня остановилась и посидела, ожидая, что же произойдёт. Ничего с ней не случилось, хотя за стеной икота не стихала. Она распечатала жалобу, вытащила из сумочки деньги и пошла в столовую обедать.

В столовой было немноголюдно, Аня рассмотрела за одним столиком бухгалтера Елену Сергеевну, с которой временами любила посплетничать, и подсела к ней. Елена Сергеевна была дамой серьёзной, но даже она не выдержала и рассмеялась после рассказа Ани.

— Анечка, я и не знала, что ты такая у нас выдумщица!

— Елена Сергеевна, да пойдёмте ко мне, вы сами всё услышите!

— Аня, ты совсем заработалась, – потрепала её по плечу Елена Сергеевна, – давай я лучше вечерком за тобой зайду, поедем ко мне, выпьем чудесного итальянского вина. Мы с мужем его недавно привезли, тебе понравится.

Аня с грустью кивнула головой и осталась за столиком в одиночестве. Елена Сергеевна с улыбкой выплыла из столовой и отправилась к себе. Через полча

---