Порою «легкое чтиво» становится источником самых мощных литературных идиотизмов.

Конечно, к бульварному роману не могут быть большие претензии, хотя бы потому, что у такой литературы очень низкий художественный порог. Однако степень маразма, которая проявляется в книгах некоторых российских писателей, переходит через все возможные границы.

Уважаемые дяденьки, пишущие под такими популярными псевдонимами, как: Луиза Тей, Сюззи Мей и Джоанна Уэй, совсем не заботятся о своей репутации. Не задумываются они и о фразах, которые страстно произносят герои их книг. Желая написать что-то «красивое», они «высасывают из пальца» самые несуразные словосочетания и опусы. Получается что-то вроде бредового монолога, который может вызвать лишь истерику.

Его мысли ворочались в его голове, соединяясь в звенья и разъединяясь, как трусы в сушилке без антистатика.

Приложив ее голову к своей груди, Коул обнял ее. От него пахло мужчиной. Он принялся ее целовать. А целовать было много — она вся!

Ее курносый нос плавно переходил в лебединую шею.

Мужские пальцы гладили ее голую кожу. Схватив его за запястье, Эми оторвала его руку...

И ее улыбка показала, что она покинула сей мир и отправилась на небеса от счасть.

Сексуальная улыбка оттянула его щеки к ушам.

Джейк встал на колени, стягивая с нее джинсы и открыв ей вид на залив.

Слезы струились у нее по шекам, а глаза пылали гневом. Лаура решительно стряхнула их с лица.

Он стал подниматься по лестнице, прижавшись к ней губами.

От его мужского запаха у нее поджались пальцы на ногах.

Он взял ее лицо в свои руки и, целуя, опустил на ковер перед камином.

Когда она вернулась обратно, он по-прежнему сидел вокруг столба.

Он наблюдал, как у нее в голове вращаются шарики, и решил помочь.

Когда она говорила, ее губы изгибались тысячью всевозможными способами.

Какая жалость, эх, ну какая жалость, что она не успела вовремя вернуться домой и вздрючить колготки!

Она впилась взором в его элегантную, полную прелести мужскую симметрию.

Доехав до какого-то парка, они два часа играли на поляне, покрытой холодным белым веществом.

Во время таких вечеринок в его доме всегда легко можно было наткнуться глазом на известных личностей.

В глазах его пылал такой огонь, что она похолодела. Ее плоть раскрылась и сомкнулась вокруг него, словно это был секретный проект.

Одним мощным толчком он вошел в нее, и она застонала, восхищенная его точностью.

Всего за два дня она влюбилась в него с первого взгляда.

Разодрав глаза, Мэри обнаружила, что лежит, обмотавшись вокруг Райта.

Вся ее фигура говорила, что она слушает его не только ушами, но и глазами.

Глубоко в его груди она услышала смех.

Две родинки возле правого девичьего виска весело прыгнули в сторону!

Джон и Мэрри никогда не встречались. Они были как две колибри, которые тоже никогда не встречались.

Ты, должно быть, устал с дороги, Трэвис. Почему бы тебе не прогуляться?

Его красивая, смазанная чем-то блистительным голова...

Ее фигура была самой обычной, женской: по бокам два выпуклых бугра, а в середине вогнутый.

Ей поднесли бокал вина, а ему рюмку водки с водкой.

Надев рубашку и красивые брюки с расстегнутым воротником, он вышел из дома.

Погулял с собакой))) Я, бухой, третьего января в пять утра пошел с собакой гулять. Взял с собой флягу коньяка. Пока бухал - про%ал собаку. Обегал все дворы, протрезвел, замерз, горло застудил - орал. Пока орал, был послан на х%й раз десять проснувшимся народом. Что делать? А у меня в телефоне - собачье фото в полный рост. Я решил распечатать и развесить по району объявы. Вспомнил, что дома сел картридж, позвонил другу, был сначала послан туда же, но потом договорился, пришел, мы сверстали объяву, распечатали тридцать штук. Я, друг, его жена, его мама и их собака вывалились на улицу, еще поорали, походили по дворам, расклеили объявы на скотч, еще бухнули с горя и пошли к ним завтракать. Пока завтракали, вдруг вспомнили, что в объяве указали не мобилу, а домашний телефон, я ломанулся сначала по району от руки мобилу на листках дописывать, а потом домой... Прихожу - а этот х%й сидит в квартире перед дверью с глазами, как блюдца. Я, оказывается, поводок взял, коньяк взял, а его дома забыл. .