Евсей Автюгов лежал на диване под газетой «Гудок», которую ему, по ошибке, всунули в почтовый ящик вместо «Литературки». Из-под газеты торчали его худые мозолистые ноги со ступнями 36-го размера и оттопыренными, как у питекантропа, большими пальцами.
Жена, Клавдия, сидела у телевизора и с удивлением разглядывала конверт, пришедший на её имя. Не найдя обратного адреса, она пожала плечами и, вскрыв конверт, принялась читать:
«Уважаемая Клавдия Леопольдовна, — обращалось к ней неизвестное лицо, — Считаю своим долгом сообщить о поведении вашего мужа, Евсения Аполлинариевича. Дело в том, что он непревзойдённый покоритель дамских сердец, первый донжуан нашего асфальтового завода, короче, бабник. Не знаю, чем он берёт женщин, обыкновенный бухгалтер, неказистый с виду. Скорее всего, глазами и добрым, ласковым словом. Я сама, когда в его глаза взглянула, в тот же день подала заявление об уходе, от греха подальше. Теперь я работаю в другом месте, а подруги мои страдают. А одна работница прямо так и заявила: «Если Автюгов уйдёт с завода, я удавлюсь!». Прошу вас, Клавдия Леопольдовна, срочно примите меры к вашему мужу, пока все на асфальтном заводе от него с ума не посходили. С Уважением к вам, Доброжелательница!».
-Неужели это про него?- неуверенно подумала Клавдия, словно в первый раз разглядывая тощее, скрюченное тело супруга, — А ведь на вид такой тихий, незаметный. И глаза у него, вроде, обычные. Один даже кривой. Нет! Таких мужиков надо беречь! Такие, на улице не валяются!
И, спрятав письмо, она пошла на кухню готовить его любимый борщ.
А Автюгов не спал. Он лежал с закрытыми глазами и сочинял на себя очередную анонимку.